Вот, наверное, и все. Куда они делись? Некоторые, как братья Черные, стали на короткий миг очень влиятельными и известными. Потом канули в небытие. Десятки, может быть, сотни из них, владеют сегодня в странах бывшего СССР достаточно крупными компаниями. Другие занимаются бизнесом менее незаметным и мало чем примечательным. Многие просто перестали быть предпринимателями.

В конце 80 х, когда Виктор Сокирко организовывал свое «Общество защиты осужденных хозяйственников и экономических свобод», будущее современного ему предпринимательского класса виделось по другому. Казалось, что достаточно остановить советские репрессии против частника, как сотни тысяч, если не миллионы людей займутся честным, созидательным трудом во имя собственного блага и во благо общества. Этого не произошло. Основы нового предпринимательского сословия из цеховиков не вышло.

Основы нового предпринимательского сословия из цеховиков не вышло.

И ладно бы исчезли спекулянты, фарцовщики, толкачи и все, кто кормился, паразитируя на неэффективности советской системы распределения благ. Процветание обошло стороной и тех, кто действительно что то производил. Мог заместить выпуском своей продукции рухнувшие советские заводы и фабрики. История Марка и Ольги – нечастое исключение. Таких, кто был готов работать своими руками, производить полезные для людей вещи, было немного среди подпольных советских предпринимателей. Еще меньше их «выжило», сохранило бизнес в бурные 90 е и в последующий период стабильности.

Бизнес, как и при старом (или теперь не таком уж и старом?) режиме, ведет себя соответственно – решает проблемы с помощью подношений, встраивается в коррупционные схемы, ищет «крышу».

Однако больше удручает другое – среди бизнесменов следующего поколения они также в меньшинстве. То ли десятилетия советской власти, то ли столетия крепостного государства виноваты, но дух предпринимательства, жажда самостоятельного дела по прежнему остаются уделом жалких 5 10 % населения. И еще меньше тех, кто готов предлагать востребованные на конкурентном рынке товары и услуги. Чаще современный успешный бизнесмен – это человек, отладивший схему откачки государственных денег.

И чем он отличается от старых цеховиков? При этом государство, чиновники сегодня, как и тридцать, пятьдесят лет назад, воспринимают предпринимателей либо как чуждый элемент, либо как дойное стадо. А бизнес, как и при старом (или теперь не таком уж и старом?) режиме, ведет себя соответственно – решает проблемы с помощью подношений, встраивается в коррупционные схемы, ищет «крышу». Готов, если что, к «посадке». И мечтает, сколотив капитал, выехать в страны с более дружелюбным деловым климатом.

Изменится ли ситуация в будущем? Кто знает. Но больших оснований для оптимизма нет.

Осудили, дали 13 лет. Из тюрьмы увезли в ИТК 35 Семипалатинска. Оттуда через два месяца – в Кзыл Орду. А потом на Мангышлак. В зону 64, что в Новом Узене, в песках пустыни. А дальше страшная 23 я зона переработки. Об этом как нибудь в следующий раз. Продолжу эту рукопись. И тогда ее вторую часть назову «МЕРТВАЯ ЗОНА».

«Записки советского брокера», Марк Шерман

История фантастического взлета, а затем крушения империи братьев Черных – самое красочное, но отнюдь не единственное свидетельство того, что поколение советских предпринимателей оставило заметный след в современной экономике стран – наследниц СССР. Многим из них удалось построить не просто схему, а собственное устойчиво работающее «дело». Например, Владимиру Мельникову, владельцу крупнейшего российского производителя детской джинсовой одежды «Глория джинс».

Первый раз Мельников сел в 1969 году за валюту. Тогда он был еще студентом исторического факультета Ростовского государственного университета. Получил пять лет колонии общего режима. Отсидев, вновь занялся тем же делом. В результате получил еще один срок. На этот раз – два года.

Поколение советских предпринимателей оставило заметный след в современной экономике стран – наследниц СССР. Многим из них удалось построить собственное устойчиво работающее «дело».

Во времена перестройки Мельников создал швейный кооператив, и вроде бы дела пошли в гору. Но 1989 году кооператора задержали на таможне с незадекларированными долларами. Вроде бы он хотел их потратить на закупку зарубежного швейного оборудования. Но советский суд в деталях дела валютчика рецидивиста разбираться не стал и дал еще один срок. На свободу Мельников вышел лишь в 1992 году.

С тех пор он занимается швейным бизнесом. Сегодня «Глория Джинс» – это больше десятка швейных производств, крупнейшее из которых расположено в Новошахтинске (Ростовская область), и более 300 фирменных магазинов в России и на Украине. Годовой оборот – около 7 мрлд рублей.

Немало тех, кто промышлял коммерцией еще в советские времена и среди хозяев малых и средних предприятий. Помните Сергея Рабиновича, московского цеховика, промышлявшего пошивом джинсов и спортивных костюмов? Он по прежнему занимается все тем же делом. Шьет. Только теперь не в подполье, а вполне легально. У него не фабрика, а скорее мастерская. Он не гонит ширпотреб, а делает ограниченное количество дорогих вещей для узкого круга клиентов. Все так же, как и тогда – в 80 е: «Мы делаем хорошо, это «фирма», а не какой нибудь самошив».

И, что называется, напоследок, я расскажу самую оптимистичную историю о цеховиках, из тех, что мне удалось собрать. Через знакомых я нашел семейную пару в Днепропетровске. Их зовут, скажем, Марк и Ольга. Отец Марка брал работу на дом еще при советской власти. Занимался этим и в 60 е, и в 70 е годы. Приносил с обувной фабрики, где работал, кожу и заготовки для подошвы. Вощил дратву, натягивал заготовки на колодки и шил ботинки. Потом сдавал их торговцам на рынке.

Сын устроился работать на ту же самую фабрику. И также брал там сырье, комплектующие. С той лишь разницей, что шил теперь не сам на дому, а подряжал рабочих прямо там же, в цехах, на выпуск дополнительной продукции. Обувь вывозил продавать на рынке – в Днепропетровске, Киеве, Ростове, Донецке.

Так жили все вокруг. Днепропетровск, около 6 % населения которого составляли евреи, был одним из крупнейших в Союзе центров подпольного производства. Естественно, многим из состоятельных граждан такая полулегальная жизнь порядком опротивела. В конце 80 х – начале 90 х многие их знакомые уехали, вспоминает Марк. Кто то в Израиль, кто то в США. «Некоторые из них последние пять шесть лет перед выездом жили как на чемоданах, – посмеивается Марк. – В доме все стоит упакованным в ящики, только посуда на кухне не сложена да минимум вещей». Но практически все вернулись, перебивает Ольга.

Ну а сами Марк и Ольга – почему не уехали? Как то было не до того. Как раз в 90 м купили квартиру. На нее ушли все собранные к тому времени деньги – 15 000 рублей. Потом позволили легально заниматься бизнесом. Впряглись. Так с тех пор и продолжается. Первый раз по настоящему отдохнули лишь пару лет назад – съездили на Мадейру. А так – ни выходных, ни отгулов.

У них своя небольшая фабрика. 12 рабочих, производство – несколько тысяч пар обуви в год. На каждой паре Марк делает несколько самых ответственных операций. Рассказывая об этом, он показывает руки, все в мозолях. Ольга, тоже бывший сотрудник все той же обувной фабрики, занимается дизайном. Только что вернулась из Турции, где под видом представителя одной из днепропетровских торговых компаний, объездила шоурумы местных производителей. Смотрела на уровень цен и что будет модно в наступающем сезоне.

Сидя в ресторанчике, успеваем выпить граммов по двести. Марк рассказывает о своем школьном приятеле, который уже в середине 80 х владел тремя машинами: «Ты, Миша, сейчас и представить не можешь, что значило тогда иметь три машины!» Деньги знакомый Марка заработал на спекуляции, торговле продуктами питания. Выехал в Штаты. Несколько раз отсидел в американской тюрьме. Последний раз – за мошенничество с медицинскими страховками четыре года, после чего был выслан из страны. Сейчас в Днепропетровске, мается, ничем особым заняться не получается.

Те, кто уехал, они по большей части специалисты по использованию слабостей в системе, говорит Марк. Здесь у них все получалось. Они были серьезными людьми. А на новом месте как то не очень заладилось. Кто то инвестировал в строительство, кто то пытался заниматься производством автомобильных комплектующих – но все без особого успеха. Почти все вернулись. Но уже поздно. Здесь все поделено. Надо было оставаться и делать то, что умеешь делать, – вот его резюме.

Ну и как сейчас дела идут с обувью, спрашиваю, хуже или лучше, чем при советской власти? Тогда конечно было проще, посмеивается Марк в ответ. Обувь была страшным дефицитом, люди деньги платили, чтобы устроиться грузчиком на фабрику – ботинки «выносить». Что ни сделай – все продается. Сейчас спрос уже не такой, маржа и вовсе тощая. Из Китая и Турции везут дешевую обувь. Крупные торговые сети выкручивают руки – подавай им большой ассортимент, чтобы были десятки видов обуви. А Марку, с его двумя тысячами пар в год, запускать постоянно в производство новые модели просто не по карману. Ну а подпольный бизнес или не подпольный… Сейчас тоже рисков хватает. Марк, как и его отец, отстегивает проверяющим. Платит пожарным. Платит в налоговую (кроме, разумеется, самих налогов). Платит санэпидстанции. Все так же, как в России. Но на жизнь хватает. Большая квартира в центре Днепропетровска. Две приличные машины – Lexus и Subaru.

Сейчас, говорит Марк, таких как мы, небольших производителей, в городе едва ли не сотня. Это либо бывшие цеховики, либо перекупщики, которые у нас брали обувь. Та фабрика, на которой Марк и Ольга когда то работали, обанкротилась. А каковы перспективы семейного бизнеса? Брать кредиты и увеличивать масштабы производства Марк не хочет: «Зачем мне это? Денег мне хватает. Я занимаюсь своим делом. Нашел свое место. Мне нравится».

Хотя некоторым из бывших нелегальных советских предпринимателей удалось практически невозможное. С самого дна они поднялись до командных высот целых отраслей российской экономики. Речь, конечно, прежде всего, идет о легендарных братьях Черных.

Старший из них, Михаил, родился в 1952 году в украинском городке Умань. Вскоре после этого семья перебралась в Ташкент, где появились на свет и два других брата – Лев и Давид. Тогда многие евреи из европейской части СССР перебрались в среднеазиатские республики. Нравы там были терпимее, и заниматься разнообразными частными «промыслами» было гораздо проще.

Черные жили большой семьей – в одном доме с Михаилом, его братьями и родителями обитали также дед по отцовской линии и родители мамы. Отец работал на заводе энергетиком, мать – бухгалтером. Их официальный заработок был мизерным, что то около 200 рублей на двоих. Однако кроме официальной работы у отца были и другие заработки – он сколотил бригаду шабашников и брал частные подряды на строительство. Старший из сыновей, Михаил, уже лет с семи принимал участие в этом бизнесе.

«Ташкент был достаточно «диким» местом во времена моего детства», – вспоминал Михаил Черной. Для ликвидации последствий катастрофического землетрясения 1966 года в Ташкент съехались рабочие со всего СССР К «большой стройке» подтянулись и асоциальные элементы всех мастей – от мошенников и махинаторов до откровенных уголовников. В этой среде, на городских улицах, прошло детство и юность братьев.

Михаил, старший, с детства увлекался спортом – занимался боксом, играл в баскетбол. В комсомол его не приняли. Но на улице он пользовался уважением. Свой первый бизнес он вместе с такими же крепкими ребятами организовал в городских парках Ташкента – проводил розыгрыши лотереи. Издалека все действительно выглядело солидно. Во вращающийся барабан закладывались шары, на которых были нанесены цифры. Барабан вращался, шары доставались наугад, объявлялся выигравший номер.

Формально устроителем лотереи вроде бы как выступало местное спортивное общество ДОСААФ. Но на самом деле обо всем через знакомых спортсменов договаривался Михаил Черной – с дирекцией парков, с райисполкомами. Те выдавали разрешение. «Шары» в лотерейных барабанах были шариками для настольного тенниса. Выигрышей было минимально возможное количество. А большую часть собранных денег устроители забирали себе. «Вскоре мы зарабатывали по 30 000 рублей в месяц», – вспоминал потом Михаил Черной. Естественно, он платил регулярные взятки милиции. А также, по его собственному выражению, кое кому при необходимости «демонстрировал мускулы».

Лотерейный барабан Черной крутил четыре года. Потом устроился работать в одну из республиканских спорторганизаций. У него появилась возможность вместе со спортивными командами перемещаться по всему Союзу. Этим Черной воспользовался в полной мере – начал возить в города Сибири дыни и прочие дары солнечного Узбекистана.

Однако после нескольких стычек с местными бандитами в Красноярске бизнес пришлось оставить. Заработанные деньги Черной вложил в свой цех. Он был организован при местном экскаваторном заводе. Там из «отходов производства», а проще говоря, нелегально добываемого сырья, было налажено производство популярных тогда в СССР тапочек вьетнамок. Объемы выпуска достигали 5000 пар в день. Вскоре к тапочкам прибавились одежда, пластмассовая бижутерия, колготки, ковры…

«Я никогда не скрывал, что в советскую эпоху был одной из значимых фигур в так называемом «цеховом» бизнесе», – заявил уже в 2000 х годах в одном из своих интервью Лев, младший брат Михаила Черного. В семейном бизнесе Михаил был «кулаками». Лев, который в детстве серьезно переболел полиомиелитом, и ему была ампутирована нога ниже колена – «мозгом» семейного предприятия. Когда в 1987 году открылась возможность свободно проводить экспортно импортные операции, Черные провернули несколько сделок с продовольствием и заработали свой первый миллион долларов.

Дальше – больше. Познакомившись с Сэмом Кислиным, евреем из Одессы, эмигрировавшим в США в 70 е годы, Черные занялись экспортом из страны сырья и, в обмен, завозом продовольствия и ширпотреба. Поначалу на экспорт шел кокс (сырье для черной металлургии). Чтобы его получить, Черной выстраивал сложные бартерные схемы. На угольные разрезы поставлял автомобили. Выменянный на них уголь отправлял на коксохимические комбинаты. Там оплачивал переработку угля в кокс. Полученное сырье отправлял на экспорт.

Похожую схему Черные чуть позже выстроили и с алюминиевыми заводами. Структуры Черных поставляли им сырье. Платили за переработку. А затем вывозили алюминий на экспорт. Сбыт готовой продукции и закупку глинозема на зарубежных предприятиях контролировали партнеры бывших ташкентских цеховиков – британцы индийского происхождения Симон и Давид Рубены. В госструктурах поддержку бизнеса обеспечивал вице премьер Олег Сосковец, с которым Михаил Черной сумел прочно «задружиться». Все это вместе – схемы по закупке сырья, доставке его для переработки в Россию, Казахстан и Украину, продажа полученного алюминия – получило название Компания TWG (Trans World Group).

Какое то время, в 1991–1993 годах, TWG была самой могущественной олигархической группировкой на территории бывшего СССР Кроме алюминия, братья Черные взяли под контроль производство меди, угля, кокса, черных металлов. Ежемесячная прибыль хозяев TWG измерялась десятками миллионов долларов. Для тех времен это были действительно очень, очень большие деньги.

Затем империя обрушилась. Михаил и Лев разругались. С 1992 года братья ведут бизнес раздельно. Одновременно всеобщим достоянием стала информация о связях Михаила Черного и российского преступного мира. Старший из братьев Черных учился в одной школе и дружил с Алимжаном Тахтахуновым, больше известным как Тайванчик. Позже Михаил Черной называл своим другом, например, Антона Малевского, вожака измайловской ОПГ В газетах появились многочисленные статьи о криминальном характере TWG. Вокруг алюминиевых заводов начались настоящие бандитские «войны» с десятками погибших. Михаила Черного обвиняли в том, что он причастен к некоторым из убийств. В 1993 году он покинул Россию, получил гражданство Израиля и с тех пор ни разу в Москве не был.

Бизнес был оставлен на управление менеджерам. Те постепенно взяли на себя все рычаги управления предприятиями. Со временем получили контроль над акционерным капиталом. Стали вполне самостоятельными олигархами. Олег Дерипаска, который управлял алюминиевыми проектами Михаила Черного, сегодня основной владелец корпорации «Русал», крупнейшего производителя алюминия в мире. Оценка состояния – $16,8 млрд.

Владимир Лисин, который курировал в TWG черную металлургию, в середине 90 х годов сумел заполучить контроль над Новолипецким металлургическим комбинатом. Сегодня он – богатейший предприниматель России по версии журнала Forbes с оценкой состояния в $24 млрд. Искандер Махмудов, в прошлом – наиболее доверенный из числа менеджеров Михаила Черного, сегодня владеет «Кузбассразрезуглем», крупнейшей угледобывающей компанией России. Состояние по оценке журнала Forbes – $9,9 млрд.

Ни Михаил, ни Лев Черные, стоявшие у истоков восхождения этих людей к богатству, похвастать миллиардными состояниями не могут. Они, конечно, не бедные люди. Распоряжаются сотнями миллионов долларов. Но по сравнению с масштабными операциями начала 90 х, их нынешний бизнес – не более чем маленький кооператив.

Почему так произошло? Почему подручные Черных сумели закрепить за собой владение крупнейшими российскими предприятиями, а их «хозяева», в свое время и «посадившие» менеджеров управлять этими предприятиями, – нет? Тому есть множество конкретных причин, но если обобщать, то ответ такой: они все же как были, так и остались чужаками для российского истеблишмента.

На волне неразберихи, крушения сложившихся связей и формирования нового строя, Черные, благодаря своим талантам и везению, смогли «оседлать волну». Договорившись, как это умели делать цеховики, с чиновниками, выстроить масштабные схемы. Но как только ситуация начала стабилизироваться, им пришлось отступить на второй план.

Возьмем, к примеру, Олега Дерипаску. Ему, конечно, тоже приходилось общаться с лидерами российского преступного мира. Он был знаком и платил деньги тому же Антону Малевскому и другим авторитетам. Однако в отличие от Михаила Черного Дерипаска не был маргиналом из Ташкента. Отличник с физфака МГУ, современный, мыслящий и говорящий на одном языке с обитателями Кремля, Дерипаска смог в прямом смысле войти в ближайшее окружение первых лиц российской власти – женился на внучке Бориса Ельцина.

Черные, при всем старании с их стороны, такого добиться не смогли. Воспоминания о всемогущей TWG вскоре развеялись как утренний туман.

Но вернемся к судьбам советских предпринимателей. Как только их бизнес вырастал, его закрывали. Либо надо было каким то образом встраиваться в систему, конвертировать свои деньги в продвижение по партийной или хозяйственной части. Это мало кому удавалось. В подавляющем большинстве случаев наградой за деловые успехи была тюрьма, а то и расстрел.

Николай Коварский, питерский бизнесмен, заставший еще последних советских воротил, говорит о еще одной причине, по которой предприниматели из СССР не оказались на первых ролях в экономике «новой» России. По его мнению, андроповские репрессии все же изрядно обескровили подпольную советскую экономику. Многие действительно знаковые деятели попали под «тяжелые» статьи и отправились в лагеря. С другой стороны, с 70 х годов из СССР стало возможно выехать по линии «еврейской» эмиграции. Кое кто в условиях закручивания гаек в 1982–1984 годах этим воспользовался. И уж совсем массовым, по словам Коварского, был отъезд в конце 80 х, когда границы фактически открылись.

В подавляющем большинстве случаев наградой за деловые успехи была тюрьма, а то и расстрел.

Люди, десятилетиями жившие под страхом внезапного ареста, благосостояние которых висело на невероятно тонкой ниточке подношений коррумпированным чиновниками и силовикам, практически не колебались, принимая решение уехать или остаться. Особенно те, кто сумел скопить действительно приличные состояния и хранил их в золоте и прочих «вечных ценностях». «Я помню все эти разговоры. Все люди, кто зарабатывал деньги, все были настроены сугубо уезжальчески. Сколько у меня было знакомых из числа «старших товарищей», уехали практически все», – говорит Коварский. В горбачевскую перестройку они, естественно, не поверили. И как только возникла такая возможность – выехали.

Возможно, Коварский утрирует, но, по его словам, в начале – середине 80 х годов в советской «второй» экономике сформировался «бедный кислородом слой». Произошел «разрыв поколений» – как в результате «посадок», так и массового выезда за границу. А тут как раз подоспели «комсомольцы», молодые ребята из первых кооперативов, знавшие все ходы выходы. Молодая поросль затенила предшественников. Тем более что «старые кадры» действительно привыкли делать дела по другому, чем это стало принято в начале бурных 90 х.

Ведь кроме «комсомольцев», появились и другие знаковые персонажи 90 х. Взять хотя бы проблему рэкета и бандитских «крыш», ставшую одной из наиболее характерных примет времен становления современной российской частной экономики. Конечно, советские предприниматели сталкивались с организованной преступностью. Налетчики вычисляли квартиры богатых спекулянтов и цеховиков, грабили их, похищали за выкуп родственников.

Этим, например, промышлял Вячеслав Иваньков, будущий Япончик. Начинал он в 60 е в знаменитой тогда банде Геннадия Корькова (Монгола), сумевшего сколотить группировку из тридцати настоящих отморозков. Часто их жертвами становились подпольные миллионеры, цеховики, фарцовщики, известные коллекционеры и работники торговли. Люди Корькова вывозили их в лес, иногда прихватывая и семьи, подвешивали жен к деревьям, пытали, заставляли рыть себе могилы. Позже Иваньков сколотил собственную банду, с которой колесил по Союзу и занимался примерно тем же. В Свердловске, например, он совершил налет на квартиру цеховика Айсора Тарланова и угрозами заставил его дочь отдать несколько килограммов драгоценностей.

Однако на суде, когда Иванькова задержали по другому делу, Тарланов отказался от каких бы то ни было претензий. Это было в порядке вещей. И жертвы, и нападавшие знали, что обращений в милицию не будет – слишком многое пришлось бы объяснять по поводу происхождения похищенных предметов или явно нетрудовых и возмутительно высоких для советского времени доходах пострадавших.

Советский государственный аппарат работал без сбоев, государственная репрессивная машина была эффективна вплоть до конца 80 х годов.

Но существовало ли явление системного «крышевания» организованной преступностью советских теневых предпринимателей? Четкого ответа на этот вопрос нет. Кое где, наверное, было – например, в Грузии, где мощные воровские объединения сложились еще в советский период. Существует также легенда о состоявшейся в начале 80 х годов общесоюзной воровской «сходке» то ли в Ставрополе, то ли в Одессе, на которой был установлена общепринятая норма обложения «барыг» 10 процентным (а кто то говорит и про 20 %) сбором со всех их доходов. И якобы исходя из этой нормы и строились в дальнейшем отношения между ворами, с одной стороны, и цеховиками и прочими дельцами – с другой.

Однако Марк Шерман, например, в своих записках с зоны ни о каких ворах и их «крыше» не упоминает. В деле бакинского цеховика Рамиза Шабанова об этом также нет ни слова. Если он кому и платил «взносы» – так это местным ментам, прочим проверяющим и администрации фабрики. Что понятно – советский государственный аппарат работал без сбоев. Отдельных его представителей можно было коррумпировать, но как система, государственная репрессивная машина была эффективна вплоть до конца 80 х годов. Уж во всяком случае, никакие воры и местная приблатненная шпана и близко не стояли с райотделом милиции по ресурсам и возможностям контролировать территорию.

Новая реальность наступила в 90 е. Органы дезорганизованы, кадры разбегаются, нищенские зарплаты и катастрофическое падение престижа службы. Зато появились энергичные и жестокие парни в спортивных костюмах с претензиями на часть доходов любого понравившегося им бизнеса. Милиция против них бессильна. Защиту могут дать только такие же энергичные, но лучше – еще более свирепые, люди. Так возникают бандитские «крыши». Для цеховиков и иже с ними это была новая реальность. Далеко не все ее смогли переварить. Закономерным итогом во многих случаях стал переход контроля над бизнесом (если он выживал в новых условиях рынка) в руки представителей «крыши».

Какой вывод из всего сказанного выше? Советские предприниматели не были неудачниками. Они действительно были более предприимчивы, активны и изобретательны, чем средняя масса населения Союза. Но, как и у большей части граждан СССР, слом системы вызвал в их среде дезинтеграцию и потерю ориентиров. В этом смысле цеховики стали такой же жертвой эпохи, как и многочисленная советская интеллигенция. В новое время им пришлось искать себе новое место под солнцем. Получилось это далеко не у всех. И это главная, видимо, причина того, что деятели подпольной советской экономики не составили явно преобладающей части нового бизнес сословия на постсоветском пространстве.

Ну вот и вся история. Мог ли Сергей стать действительно богатым и влиятельным человеком в новой России? Трезво глядя на вещи – вряд ли.

Конец 80 х он провел в колонии. Освободился в 93 м. Пока он сидел на зоне, в бурлящем котле советского общества формировался слой «новых» предпринимателей. Тех, кто в 90 е фантастически обогатится. Кто они были? По большей части активные «игроки» системы. Например, бывшие комсомольцы, у которых были связи и доступ к информации. Это они организовывали первые «научно технические центры» и прочие хозрасчетные «нашлепки» при крупных предприятиях, которые быстро превращались в каналы по обналичиванию и выводу с госпредприятий гигантских по тем временам средств. Эти деньги вкладывались в импорт компьютеров, одежды, продовольствия. На них были сколочены первые постсоветские состояния.

Те же люди через цепочки знакомств сумели внедриться во власть. Получить доступ к информации и механизмам принятия решений. А чуть позже – реальную возможность отхватить в ходе приватизации свой «кусок пирога». Блестящий пример тому – Михаил Ходорковский. Это сегодня он главный политический «сиделец» страны. А в 90 х – циничный «комсомолец», пройдоха, не стесняющийся в средствах делец. Можно ли представить на его месте человека с двумя судимостями за плечами, маргинала, только что вернувшегося из лагеря? Как редкое исключение из правил, наверное, да. Однако конвертация бывших экономических зэков в успешных приватизаторов массовым явлением не стала. Не получилось и у Сергея.

Это с одной стороны. А с другой – советские предприниматели были очень специфическими предпринимателями. Для того чтобы заработать, надо было украсть, ну или «достать». Неважно – торговля, производство товаров, услуги для населения, – легальных путей не существовало. Сырье, комплектующие, помещение, энергия, рабочая сила – ничего этого купить было невозможно. Соответственно предпринимательская активность советских граждан направлялась на то, чтобы это «достать». А затем столь же нелегальным образом продать.

Конвертация бывших экономических зэков в успешных приватизаторов массовым явлением не стала.

Естественно, даже учитывая всепроникающую коррупцию, такого рода схемы могли существовать лишь в относительно небольших масштабах. Кроме того, они не подлежали тиражированию. «Советский» предприниматель, в отличие от своих западных коллег, действовавших в условиях прозрачных, открытых рынков с понятными правилами игры, не мог отладить бизнес процесс и потом лишь заниматься их масштабированием. Нет, он должен был действовать «вручную», буквально все делать сам. Ведь вероятность провала росла пропорционально количеству задействованных в сделках людей.

И какой вывод? Да очень простой – эти люди не были готовы к тому, как обернутся дела после развала государства, десятилетиями до этого преследовавшего их. Что надо будет действовать в условиях достаточно жесткой конкуренции. Решать вопросы не за взятку, а все таки, в большинстве случаев, предлагая рынку более качественный продукт. Они, как ни крути, были частью системы. Пусть и полу , а то и вовсе нелегальной, но частью системы, существовавшей в СССР. И с крахом советской системы для многих из них исчезла и возможность делать «бизнес». Приведу пример.

Известен случай, говорит Леон Косалс, профессор Высшей школы экономики – человек работал шофером, возил водку с завода в «Березку». По договоренности с человеком, отпускавшим продукцию с завода, он в каждую машину брал с десяток «своих» ящиков. И все это продавалось в «Березке» за валюту и чеки. Схема начала работать в середине 80 х, и к началу перестройки у оборотистого шофера в заначке было около $1 000 000. У него было все – квартира на Проспекте Мира, машина, импортные телевизор и видеомагнитофон. Но стал ли он миллионером? Нет, говорит Косалс. Большую часть своего капитала этот человек вложил в МММ. И все потерял.

Сергей, хозяин «аккумуляторного» бизнеса, вспоминает своего знакомого, который работал проводником поезда «Москва Берлин». Лет тридцать назад даже не требовалось объяснять, что это может означать! Сейчас это пустой звук. Как вы говорите? Проводник в поезде? Ха! Но в начале 80 х человек, регулярно бывавший за границей, пусть это была и ГДР, мог с полным на то основанием считать, что жизнь удалась. Привозя (вполне, заметим, легально!) пару тройку добротных гэдээровских вещей (куртки, плащи, костюмы, обувь и т. п.) за раз и перепродавая их здесь, доходы можно было иметь в разы выше, чем в среднем по стране.

Именно так обстояли дела у знакомого Сергея – кооперативная квартира, дача, машина, жена не работает. Однако когда границы в начале 90 х открыли, и «челноки» получили возможность свободно провозить все то, что раньше было предметом дефицита, бизнес проводника резко сдулся.

«Люди привыкли иметь доходность в 1000 % [на операции]. Даже 100 % им казалось мало. При этом дефицит исчез. Надо было все начинать заново. Они просто растворились», – говорит Сергей о своих бывших партнерах и контрагентах еще по тому, советскому, бизнесу. Зато он поддерживает отношения со своим приятелем, который в начале 80 х промышлял фарцовкой, а потом эмигрировал в США. Про то, чтобы заняться там своим делом, он не помышляет. Более того, ни в одном официальном документе, ни на одном из собеседований ни разу не сказал, чем занимался в СССР У него стабильная, высокооплачиваемая работа – водит на дальние рейсы – между штатами – двухэтажный автобус. Зарплата – около $50 000 в год. На жизнь хватает. Скоро на пенсию. И никакого бизнеса.

Про свои 12 лет, проведенные на зоне, Сергей вспоминает без особого воодушевления. Впрочем, и душераздирающих историй тоже не рассказывает. «Тяжело. Прежде всего морально. Живешь как в свинарнике. В помещении 15 человек. Все курят махорку, хоть топор вешай. К вечеру голова раскалывается. Тут же плюют, блюют прямо на пол», – говорит он. Кто были его соседи? В основном осужденные за мелкие хищения и бытовуху. Кто то украл у соседки в деревне мешок сухарей. Дали пару лет. Кто то по пьяни порезал собутыльника – дали «пятерку». О чем можно говорить с людьми, на полном серьезе пересказывающими историю о мужике, который надрессировал мышку, чтобы она ему золотые монетки приносила? Тупеешь просто», – говорит Сергей.

Авторитеты на зоне были, по его словам, сплошь «черные», с Кавказа. К нему самому особо не придирались – одна из его статей была «по золоту», а это могло оказаться полезным потом, на свободе. С ним пытались завести деловые отношения. Но он на вторую «ходку» зарекся участвовать в «операциях». Хотя, конечно, не обошлось и без конфликтов. Сергею запомнилась стычка с одним полублатным. Тот пытался самоутвердиться за счет посаженного барыги. Дело, впрочем, обошлось легкой потасовкой.

Когда идет колонна зэков, то в передних шеренгах – самые «уважаемые». Они видят, где впереди лужа или грязь, могут их обойти или переступить. Те, кто идет сзади, вынуждены месить грязь. Сергей, по его словам, ходил в первой шеренге.

Непохожесть и на воле люди не прощают. Но тут ее тем более не терпят. От угнетения люди ненавидят друг друга. От бедности, от духоты. Без правил жизни отношения заключенных между собой переходят в естественный отбор.

Но свои отношения с зоной я отрегулировал. Мне не нужно кривляться и на кого то походить. Меня приняли таким, какой я есть и зовут просто – «Михаил», без клички и погонялы, как выражаются тут.

Стоит только перешагнуть порог – тюрьма видит, кто ты и что ты. Надо знать жизнь и быть уверенным в ней. Тюрьма уважает сильных.

«Записки советского брокера», Марк Шерман

Навыки жизни на зоне пригодились, когда Сергей освободился. Квартиры уже не было – жена ее продала и выехала в Израиль. С одной лишь справкой, выданной при освобождении, он был в Москве никому не нужен.

Ютиться приходилось на квартире у старого приятеля. Потом все таки удалось в ЖЭКе выбить комнатку в коммуналке. На $300, взятых в долг, купил подержанную «девятку», начал таксовать. У «Лужников», на прикормленном месте, куда чужих «бомбил» не пускали, ввязался в стычку с местными. Сломал монтировкой руку одному из братков, которые запрещали брать пассажиров. Боялся, что в ментовке прицепятся к двум прошлым судимостям, и история добром не кончится. Но пронесло.

Заработал денег. Начал снимать квартиру. Потом через знакомых устроился на работу в контору, которая торговала аккумуляторами. Там быстро дорос до начальника отдела продаж. Какое то время посидел там, а потом подался на вольные хлеба. Торгует все теми же аккумуляторами. Завозит, растаможивает, распихивает по региональными дилерам. Сейчас оборот его компании – около $10 млн в год. Человек пятнадцать сотрудников. Офис – в сером здании старого института рядом со МКАД.

Когда я зашел в кабинет, Сергей сидел за компьютером, что то высчитывал, изучая котировки акций на сайте ММВБ. Дело было, напомню, в феврале 2009 года. Тогда многие, кто купил акции «на дне», сразу после драматического падения рынков в августе сентябре 2008 года, смогли неплохо заработать.

Особенно те, кто купил бумаги «Сбербанка». Акции «Сбера» показали из «голубых фишек» самую энергичную динамику восстановительного роста. Сергей, когда я к нему зашел, был в хорошем настроении. Разве что не насвистывал на радостях. Заработал на «Сбербанке» с Нового года около $50 000, – доложил он спустя полчаса, когда разговорились. Для него «бизнес» – это по прежнему, как и в 70 е, казино, риск, ощущение, что можешь выиграть там, где выиграть не можешь по определению.

А вот когда речь заходит об аккумуляторах, Сергей заметно скучнеет. Послушать его, дела шли кисло. Строительные компании еще год назад, до кризиса, – основной покупатель, – теперь «сдулись». У прочих дела тоже шли вяло. Пока мы говорили, Сергею пару раз позвонили из Екатеринбурга. Один раз кто то из его сотрудников, а другой – похоже, следователь. Я спросил, в чем дело? Выяснилось, что исчез один из дилеров. Теперь ищут либо деньги, либо отданный ему на реализацию товар. Уже поговорили с женой, с матерью. Те вроде как не знают, куда человек делся. Я спросил: а кто говорил то, братки местные? Сергей криво усмехнулся. Ответил, что с бандитами дела старался ни в 90 е, ни сейчас не иметь. Работает с ментами. Так выходит надежней.